Царь Дмитрий

грабить, и расходились от него. Димитрий оставил осаду

Новгород-Северска и перешел к Севску, где народонаселение заявляло ему свою

преданность, но здесь 21 января присланное Борисом войско нанесло ему

поражение; он убежал в Путивль.

Неудача под Севском не испортила дело претендента. Русские города

сдавались ему и изменяли Борису один за другим. Силы Димитрия увеличились.

Три месяца сидел он в Путивле, который принял тогда вид многолюдной

столицы. Димитрий приказал привести из Курска чудотворную икону Божьей

Матери и говорил, что отдает себя и свое дело покрову

св. Девы. Между прочим, он приглашал к себе на обеды русских и поляков,

православных священников и ксендзов, старался сблизить между собою тех и

других. Сам он был очень любознателен, много читал, беседовал с

образованными поляками, сообщал им разные замечания, которые удив-

ляли их своею меткостью, а русским он внушал уважение к просвещению и стыд

своего невежества. «Как только с Божьею помощью стану царем,— говорил он,—

сейчас заведу школы, чтобы у меня во всем государстве

выучились читать и писать; заложу университет в Москве, стану посылать

русских в чужие края, а к себе буду приглашать умных и знающих иностранцев,

чтобы их примером побудить моих русских учить своих детей всяким наукам и

искусствам». Несколько монахов, явившихся в Путивль с ядом по приказанию

Бориса, были схвачены и заключены

в тюрьму, но после Димитрий простил их. Названному царевичу помогало то

обстоятельство, что, когда в Москве его проклинали под именем Гришки

Отрепьева, Димитрий всенародно показывал лицо, называвшее себя Григорием

Отрепьевым. Это обстоятельство еще более уверило народ, что

Димитрий настоящий царевич. Наконец в мае войско, которое стояло под

Кромами и осаждало донских казаков, запершихся в этом городе, присягнуло

Димитрию в верности, и воеводы явились к нему с повинною. Тогда Димитрий 24

мая прибыл к Кромам и, предводительствуя сдавшимся войском, двинулся к

Орлу, где встретили его выборные от всей Рязанской

земли с поклоном. Из Орла Димитрий отправился в Тулу. В каждом селении сего

встречали с хлебом-солью. Люди сбегались на большую дорогу смотреть на

своего царя. Из Тулы Димитрий послал в Москву Гаврила Пушкина и Наума

Плещеева с грамотою, а сам, оставаясь в Туле, занимался, как

царь, государственными делами, разослал грамоты, в которых возвещал о своем

прибытии, вместе с ними разослал форму присяги себе на верность, приказал

воротить английского посла Смита, уехавшего с письмами Бориса, принял его

ласково и дал ему письмо от своего имени, извещая английского короля о

своем воцарении, обещал англичанам дать такие

выгоды, какие даровал его отец. Среди этих занятий прибыли к нему

московские бояре, и в их числе трое братьев Шуйских и Федор Иванович

Мстиславский. Димитрий принял их на первый раз сухо, сделал им замечание,

что казаки и простой народ предупредили их в верности и ранее отторглись от

крамольников. Их приводил к присяге в соборной церкви

рязанский архиепископ грек Игнатий. Димитрий полюбил его и назначил

патриархом вместо Иова: Игнатий был человек нрава веселого, снисходительный

к себе и другим, разделял с Димитрием его веротерпимость и расположение к

западному просвещению. Наконец, объявляя, что идет в свою столицу, Димитрий

послал в Москву князя Василия Васильевича

Голицына и князя Рубца-Масальского с приказанием устранить из Москвы всех

его опасных врагов, а вслед за ними выступил сам и медленно прибыл в

Серпухов. Он беспрестанно останавливался, говорил с народом, расспрашивал

об его житье-бытье и обещал льготы. В Серпухове, на берегу

Оки, на лугу ожидал его привезенный из Москвы огромный шатер, богато

разукрашенный, в котором можно было поместить несколько сот человек.

Одновременно с шатром прибыла из Москвы царская кухня и множество прислуги.

В этом шатре Димитрий давал первый пир и угощал бояр,

окольничих и думных дьяков. Когда его известили, что Годуновы отравили себя

ядом, Димитрий изъявлял сожаление, а относительно сосланных из Москвы

приверженцев Годуновых говорил, что готов помиловать их.

Из Серпухова Димитрий ехал уже в богатой карете, в сопровождении знатных

особ, и остановился в селе Коломенском. Здесь, на пространном лугу,

окаймляющем Москву-реку, его ожидал новый шатер. Попы, монахи, гости,

посадские люди, крестьяне приходили поклониться своему царю.

То была, по старому обычаю, почетная встреча. Царю подносили подарки:

ткани, меха, золото, серебро, жемчуг, а бедняки—хлеб-соль. Димитрий

особенно ласково принимал хлеб-соль от бедняков. «Я не царем у вас буду,—

говорил он,— а отцом, все прошлое забыто; и вовеки не помяну того, что

вы служили Борису и его детям; буду любить вас, буду жить для пользы и

счастья моих любезных подданных».

Наконец 20 июня 1605 года молодой царь торжественно въехал в столицу при

радостных восклицаниях бесчисленного народа, столпившегося в Москву с

разных сторон. Он был статно сложен, но лицо его не было красиво, нос

широкий, рыжеватые волосы; зато у него был прекрасный лоб и умные,

выразительные глаза . Он ехал верхом, в золотом платье, с богатым

ожерельем, на превосходном коне, убранном драгоценной сбруей, посреди бояр

и думных людей, которые старались перещеголять один другого своими

нарядами. На кремлевской площади ожидало его духовенство с образами и

хоругвями; но здесь русским показалось кое-что не совсем ладным; польские

музыканты во время церковного пения играли

на трубах и били в литавры, а монахи заметили, что молодой царь

прикладывался к образам не совсем так, как бы это делал природный русский

человек. Народ на этот раз извинил своего новообретенного царя. «Что

делать,— говорили русские,— он был долго в чужой земле». Въехавши в Кремль,

Димитрий молился сначала в Успенском соборе, а потом

в Архангельском, где, припавши к гробу Грозного, так плакал, что никто не

мог допустить сомнения в том, что это не истинный сын Ивана. Строгим

ревнителям православного благочестия тогда же не совсем понравилось то, что

вслед за Димитрием входили в церковь иноземцы.

Вступивши во дворец, Димитрий принимал поздравления с новосельем, а

Богдан Бельский вошел на Лобное место, снял с себя образ, на котором был

крест и изображение Николая Чудотворца, и сказал: «Православные!

Благодарите Бога за спасение нашего солнышка, государя царя Димитрия

Ивановича. Как бы вас лихие люди ни смущали, ничему не верьте. Это истинный

сын царя Ивана Васильевича. В уверение и целую перед вами животворящий

крест и св. Николу Чудотворца». Народ отвечал громкими восклицаниями:

«Боже, сохрани царя нашего, Димитрия Ивановича! По-

дай ему, Господи, здравия и долгоденственного жития. Покори под ноги его

супостатов, которые не верят ему». Московские колокола без умолку гремели

целый день так сильно, что иезуиты, приехавшие с Димитрием, думали, что

оглохнут. Иноземцев особенно поражал огромный колокол в 55 футов шириною и

15— вышиною.

Первым делом нового царя было послать за матерью, инокинею Марфою: выбран

был князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, которого Димитрий наименовал

мечником. Царь отложил свое царское венчание до приезда матери.

Едва только прошло несколько дней после приезда Димитрия в столицу, как

Басманов, вошедший в милость нового царя, поймал купца Федора Конева и

несколько торговых людей, которые показали, что князь Василий Шуйский давал

им наставление вооружить против царя народ, указать на

то, что царь дозволяет некрещеным иноземцам входить в церковь, что он

подослан Сигизмундом и польскими панами, что царь не Димитрий, а Гришка

Отрепьев, что он хочет разорить церкви, искоренить веру. Такие возбуждения

приходились тогда отчасти кстати, потому что поляки, при-

шедшие с Димитрием, вели себя нагло, особенно в обращении с женщинами. Царь

отстранил себя от дела, касавшегося его чести и престола, и отдал Шуйского

с братьями суду, составленному из лиц всех сословий. Ход этого суда нам

неизвестен, но суд приговорил Василия Шуйского к смерти,

а братьев его к ссылке. Когда осужденного привели к плахе на Красную

площадь, прискакавший из Кремля вестовой остановил казнь и объявил, что

государь, не желая проливать крови даже важных преступников, заменяет

смертную казнь Василия Шуйского ссылкою в Вятку. Народ был в восторге от

такого великодушия. Современники рассказывают, что Димитрий показывал

народу в Москве настоящего Гришку Отрепьева, о котором впоследствии

объясняли, что это был не настоящий, а подставной Отрепьев. Димитрий не

преследовал вообще тех, которые сомневались в его подлинности. Астраханский

владыка Феодосии упорно держался Годунова и усердно проклинал Гришку

Отрепьева, пока, наконец,

народ изругал его и отправил к воцарившемуся Димитрию. «За что ты,— спросил

его царь,— прирожденного своего царя называешь Гришкою Отрепьевым?» Владыка

отвечал: «Нам ведомо только то, что ты теперь царствуешь, а Бог тебя знает,

кто ты такой и как тебя зовут». Димитрий не сделал ему ничего дурного.

18 июля прибыла царица, инокиня Марфа. Царь встретил ее в селе

Тайнинском. Бесчисленное множество народа побежало смотреть на такое

зрелище. Когда карета, где сидела царица, остановилась, царь быстро

соскочил с лошади. Марфа отдернула занавес, покрывавший окно кареты.

Димитрий бросился к ней в объятия. Оба рыдали. Так прошло несколько

минут в виду всего народа.

Потом царь до самой Москвы шел пешком подле кареты. Марфа въезжала при

звоне колоколов и при ликовании народа: тогда уже никто в толпе не

сомневался в том, что на московском престоле истинный царевич; такое

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5



Реклама
В соцсетях
рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать