Григорий Распутин

духовного звания, давнишнего знакомства и репетитора сыновей одной сановной

дамы.

Газеты публикуют массу выдуманных подробностей. “В этот дневник,

который велся нерегулярно, а время от времени, заносились самые

разнообразные данные: как о состоянии здоровья автора и членов его семьи,

так и о встречах, впечатлениях, приёмах, подношениях, путешествиях

Распутина и его близких”.

Газетчики выдумывают несуществующую беседу с Распутиным, во время

которой он якобы отвечал на вопрос: “Опубликует ли он свои записки?”

“Нет, как можно, нельзя, - возразил он. - Пусть дети мои, если найдет

нужным, сделают это”.

А “дневник” был уже сфабрикован. Определенные силы готовились его

пустить в ход сразу же после смерти Распутина.

Газеты продолжали распространять нелепые слухи. “Петербургский

курьер”, например, со ссылкой на секретаря Распутина Лаптинскую, сообщает о

существовании некоего завещания Распутина.

Сам Распутин, утверждает корреспондент этой газеты, частенько упоминал

о своем завещании, но это касалось не материальных сторон, а его

нравственных требований от наследников, и даже нечто вроде поучения детям.

Кроме того, у Распутина хранится нечто вроде его политического завещания,

составленного им при помощи одного литератора из правого лагеря. В этом

завещании, по утверждению газеты, Распутин много говорит о своей роли, о

борьбе с представителями светской власти при церкви, о С.М. Лукьянове, о

своей дружбе с епископом Феофаном и с другими отдельными иерархами Церкви.

Газета ссылается на неких лиц, от которых Распутин не скрывал своего

завещания, которые якобы свидетельствовали, что оно написано грубым языком

фактов и производит громадное впечатление. Те же лица, по утверждению

газеты, свидетельствовали, что все от первого до последнего слова - правда.

“Судьба этого документа, - пишет “Петербургский курьер”, - в настоящее

время неизвестна, хотя к делу о покушении на него он никакого отношения не

имеет”.

Но Распутин уже не собирается умирать. Как только он приходит в себя,

ещё лёжа в постели, он начинает рассылать телеграммы близким и знакомым по

неотложным делам. Особенно волнует его надвигающаяся война. Всеми силами он

стремится повлиять на Царя. Одну телеграмму к Царю по поводу войны мы

приводили, а есть ещё одна: “Верю, надеюсь на мирный покой, большое

злодеяние затевают, не мы участники, знаю все ваши страдания, очень трудно

друг друга не видеть, окружающие в сердце тайно воспользовались, могли ли

помочь” (19 июля 1914г.).

А тем временем полиция продолжает расследование этого дела. В качестве

свидетелей допрашиваются домашние Распутина, живущие в его доме работники,

а также одна из его последовательниц Латинская.

Познакомимся с показаниями самой покушавшейся.

В некоторых случаях возникает впечатление, что ей дали выучить текст.

ИЗ ПОКАЗАНИЙ ХИОНИИ ГУСЕВОЙ

“Я признаю себя виновной в том, что 29 июня в с. Покровском днём с

обдуманным заранее намерением с целью лишения жизни ударом кинжала в

полость живота причинила крестьянину села Покровского Григорию Ефимовичу

Распутину-Новому рану, но задуманного осуществить не могла по

обстоятельствам, от меня независимым, и в свое оправдание заявляю

следующее: последние 15 лет своей жизни я прожила в г. Царицыне по

Балтийской улице, в доме № 3 вместе со своей родной сестрой Пелагеей

Кузьминичной Заворотковой, её дочкой Марией Григорьевной Заворотковой. Я -

сирота. Я за это время четыре года до 1910 года прожила келейницей в

частном доме Натальи Емельяновой Толмачёвой, на той же Балтийской улице,

напротив дома № 3. Наставницей у меня была названная Наталья Толмачёва; с

нами жила Евдокия Цуцкина, отчество её забыла. Читали здесь на квартире

сорокоусты.

Четыре года назад у нас в г. Царицыне был Григорий Ефимович Распутин,

заходил к нам в келью. Его мы и все принимали со славой, как человека,

принятого бывшим архиереем Гермогеном. Гермоген велел отцу Илиодору водить

Распутина по частным домам г. Царицына, где он прожил около недели и уехал

от нас не знаю куда. В скором времени Распутин поссорился с названным

Гермогеном и Илиодором в С.-Петербурге, после чего я спросила Илиодора:

“Батюшка, чего не едет, как обещался, братец Григорий Ефимович Распутин?”

На что Илиодор мне ответил, что славу ему он, Илиодор, дал через Гермогена

и во время своей славы, Распутин открылся ему, Илиодору, в частной беседе,

что он был развратником, пакостником и клеветал на батюшку Илиодора и

архиерея Гермогена, что они как будто хотят убить его и за это они, Илиодор

и Гермоген, пострадали, так как они в газетах написали про жизнь Распутина,

например, в предъявляемом мне номере газеты “Свет” (был предъявлен № 127 от

18 мая 1914 г. газеты “Свет”, где помещен фельетон “Илиодор и Гриша”).

Слова Илиодора про Распутина из статьи этой газеты “Илиодор и Гриша” и

повлияли на меня так, что я решила убить Григория Ефимович Распутина,

подражая святому пророку Илье, который заколол ножом 400 ложных пророков; и

я, ревнуя о правде Христовой, решила над Распутиным сотворить Суд Божий с

целью убийства Распутина на первой неделе после прочтения статьи “Илиодор и

Гриша”.

Я купила за три рубля на толкучке, на базаре в г. Царицыне, у

неизвестного мне человека-черкеса или армянина, как его звать не знаю,

предъявленный мне кинжал. Покупать кинжал мне никто не советовал, не давал

на его покупку денег; три рубля эти я сама скопила.

У меня было своих 39 рублей, и я уехала после Троицы, спустя неделю, в

г. Тюмень машиной и пароходом. Отметка в паспорте. Неделю назад в

воскресенье я приехала в село Покровское Тюменского уезда, где, как мне

известно из газеты, Григорий Распутин проживает. Об этом я узнала в г. Ялте

в редакции местной газеты “Ялта”. В г. Тюмени я никуда не заезжала, а села

сразу на пароход, на котором приехала в село Покровское. Здесь я

остановилась на квартире у крестьян, как их звать, не знаю. О своём

намерении убить Распутина я не сказала этим крестьянам, объяснив, что я

прибыла в с. Покровское побывать у прозорливого старца Григория Распутина.

Я пришла к нему в дом и спросила у девки (как её звать - не знаю), когда

вернется домой Распутин. Она мне ответила, что он даст им телеграмму и

приедет. Прошла неделя. Девочка моей хозяйки, имя её забыла, мне сообщила,

что она у обедни видела Распутина, который уже приехал домой. С этого дня я

стала следить за Григорием Распутиным возле его дома, сидела на крылечке

местного волосного правления и вчера днём, после обеда, увидела идущего

напротив меня знакомого мне Григория Распутина; он шёл домой, и я

повстречала у ворот его же дома; под шалью у меня был спрятан предъявленный

мне кинжал. Ему я не кланялась. Один раз его этим кинжалом ударила в живот.

После чего Распутин отбежал от меня, я за ним бросилась с кинжалом, чтобы.

нанести ему смертельный удар, но в этот момент он схватил лежащую на земле

оглоблю и ею ударил меня один раз по голове, отчего я тотчас упала на землю

и разрезала себе нечаянно левую руку повыше кисти (обвиняемой Гусевой была

показана забинтованная повыше кисти левая рука). Это было днём, и сбежался

народ, который говорил: “Убьём её!”, то есть меня, и взяли ту же оглоблю. Я

быстро поднялась и сказала толпе: “Отдайте меня полицейскому! Не убивайте

меня!” Кинжал я бросила около ограды. Мне связали руки и повели в волость и

по дороге меня толкали, пинали, но не били.

Больше добавить в своё оправдание я ничего не имею. Показание мне

прочитано. Добавлю: Распутин сознался Илиодору, что он ложный пророк, а что

его везде восхваляют и он хвалится этой славой, - я славы его не признаю и

считаю его ложным пророком.

Хиония Кузьминична Гусева”.

Тем временем полиция поднимает старое дело Илиодора и в нём находит

доказательство подготовки покушения против Распутина.

Из переписки Илиодора следовало, что он связан с какой-то сторонней

подпольной организацией. В одном из писем Илиодора некоему Сёмушке, по-

видимому, связному, говорилось: “Объясни, если они будут так неразумно

вести себя, то я брошу дело и уеду за границу” (что он и сделал

впоследствии).

Следствие продолжалось около года. Во время него была полностью

доказана вина Труфанова (Илиодора) в подготовке к убийству.

12 октября 1914-го судебный следователь Тюменского уезда выносит

постановление о предъявлении обвинений в подстрекательстве к убийству

Труфанову (Илиодору) и розыске его мерами полиции.

Да, обвинение формулируется именно так, а не “организация покушения на

убийство”, что следует из документов и показаний, а только

“подстрекательство к убийству”

Но самое главное впереди - 3 июля 1915 года Гусева объявляется

ненормальной и от уголовного преследования освобождается.

Резолюция Тобольского окружного суда от 3 июля 1915 года гласила:

“Ввиду состоявшегося 20 июня 1915 года определения Томского окружного

суда о признании мещанки города Сызрани Хионии Кузьминичны Гусевой,

обвиняемой в покушении её 29 июня 1914 года в селе Покровском... на

крестьянина Григория Ефимова Распутина в том, что она во время состояния

сумасшествия под влиянием аффекта, связанного с возникшей у неё идеей

религиозно-политического характера, в каковом она находится в настоящее

время... поместить в специальную психиатрическую лечебницу, для лечения до

её выздоровления. Вещественные доказательства сохранить до рассмотрения

дела обвиняемого Труфанова”.

Гусеву помещают в хорошие условия, отличные от других настоящих

психических больных, она получает посылки с едой, фруктами, теплой одеждой.

Свободно переписывается со своими единомышленниками, считающими её

героиней.

В начале марта 1917 года, сразу же после отречения царя, по личному

указанию новоиспеченного министра юстиции Керенского Гусеву отпускают из

лечебницы. Медицинское освидетельствование, сделанное Гусевой перед

“выпиской” из лечебницы, говорило, что она совершенно нормальна.

В Тюменском музее сохранилась копия удостоверения, выданного Гусевой

при освобождении тобольским комиссаром Пигнатти:

“27 марта 1917

Удостоверение

Предъявительница сего есть освобожденная из-под стражи по распоряжению

Временного правительства, покушавшаяся на убийство Распутина, - Хиония

Кузьминична Гусева.

Тобольский губернский комиссар”.

Вот так. Умение и желание убивать становятся общественной заслугой.

Гусеву освободили от уголовного наказания 3 июля 1915 года. А уже 6

июля этого же года выносят заключение товарища прокурора г. Тобольска о

прекращении уголовного преследования против Сергея Труфанова.

И это несмотря на все неопровержимые улики и выводы судебной

экспертизы! Так сработала мощная поддержка, которая стояла за спиной лиц,

покушавшихся на убийство Распутина.

“Я вышел победителем из этой борьбы”, - смело мог сказать будущий

большевик и чекист Илиодор. Атмосфера ненависти и клеветы, пронизавшая

большую часть образованного общества России, делала Григория Распутина

беззащитным перед происками тёмных сил.

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15



Реклама
В соцсетях
рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать рефераты скачать